Владимир Ильич Ленин

      подпевал «Марсельезу

*

».

Машину
   он
      задумал и выдумал.
Люди,
   и те — ей!
Он
     по вселенной
           видимо-невидимо
рабочих расплодил
         детей.
Он враз
   и царства
         и графства сжевал
с коронами их
         и с орлами.
Встучнел,
        как библейская корова
               или вол,
облизывается.
      Язык — парламент.
С годами
       ослабла
         мускулов сталь,
он раздобрел
      и распух,
такой же
      с течением времени
            стал,
как и его гроссбух.
Дворец возвел —
         не увидишь такого!
Художник
         — не один! —
            по стенам поерзал.

Пол ампиристый

*

,

         потолок рококо́вый

*

,

стенки —
        Людовика XIV,

            Каторза

*

.

Вокруг,
   с лицом,
          что равно годится
быть и лицом
      и ягодицей,
задолицая
         полиция.
И краске
      и песне
          душа глуха,
как корове
         цветы
      среди луга.
Этика, эстетика
         и прочая чепуха —
просто —
        его
      женская прислуга.
Его
      и рай
      и преисподняя —
распродает
      старухам
дырки
   от гвоздей
         креста господня
и перо
   хвоста
      святого духа.
Наконец,
       и он
      перерос себя,
за него
   работает раб.
Лишь наживая,
      жря
         и спя,
капитализм разбух
         и обдряб.
Обдряб
   и лег
      у истории на пути
в мир,
   как в свою кровать.
Его не объехать,
         не обойти,
единственный выход —
               взорвать!
Знаю,
   лирик
      скривится горько,
критик
   ринется
      хлыстиком выстегать:
— А где ж душа?!
            Да это ж —
            риторика!
Поэзия где ж?
      Одна публицистика!! —
Капитализм —
      неизящное слово,
куда изящней звучит —
             «соловей»,
но я
   возвращусь к нему
            снова и снова.
Строку
   агитаторским лозунгом взвей.
Я буду писать
      и про то
         и про это,
но нынче
       не время
         любовных ляс.
Я
   всю свою
      звонкую силу поэта
тебе отдаю,
      атакующий класс.
Пролетариат —
         неуклюже и узко
тому,
   кому
      коммунизм — западня.
Для нас
      это слово —
            могучая музыка,
могущая
   мертвых
         сражаться поднять.
Этажи
   уже
      заёжились, дрожа,
клич подвалов
      подымается по этажам:
— Мы прорвемся
         небесам
            в распахнутую синь.
Мы пройдем
      сквозь каменный колодец.
Будет.
   С этих нар
           рабочий сын —
пролетариатоводец. —
Им
   уже
      земного шара мало.
И рукой,
      отяжелевшей
         от колец,
тянется
   упитанная
         туша капитала
ухватить
      чужой горле́ц.
Идут,
   железом
      клацая и лацкая.
— Убивайте!
      Двум буржуям тесно! —
Каждое село —
         могила братская,
города́ —
        завод протезный.
Кончилось —
      столы
         накрыли чайные.
Пирогом
      победа на столе.
— Слушайте
      могил чревовещание,
кастаньеты костылей!
Снова
   нас
      увидите
         в военной яви.
Эту
   время
      не простит вину.
Он расплатится,
           придет он
            и объявит
вам
       и вашинской войне
             войну! —
Вырастают
      на земле
         слезы́ озёра,
слишком
      непролазны
         крови топи.
И клонились
      одиночки фантазеры
над решением
      немыслимых утопий.
Голову
   об жизнь
          разбили филантропы.
Разве
   путь миллионам —
            филантропов тропы?
И уже
   бессилен
      сам капиталист,
так
   его
      машина размахалась, —
строй его
       несет,
      как пожелтелый лист,
кризисов
       и забастовок ха̀ос.
— В чей карман
          стекаем
            золотою лавой?
С кем идти
      и на кого пенять? —
Класс миллионоглавый
напрягает глаз —
         себя понять.
Время
   часы
      капитала
         кра́ло,
побивая
   прожекторов яркость.
Время
   родило
      брата Карла —
старший
      ленинский брат
         Маркс.
Маркс!
   Встает глазам
         седин портретных рама.
Как же
   жизнь его
          от представлений далека!
Люди
   видят
      замурованного в мрамор,
гипсом
   холодеющего старика.
Но когда
       революционной тропкой
первый
   делали
      рабочие
         шажок,
о, какой
   невероятной топкой
сердце Маркс
      и мысль свою зажег!
Будто сам
        в заводе каждом
            стоя сто́ймя,
будто
   каждый труд
         размозоливая лично,
грабящих
       прибавочную стоимость
за руку
   поймал с поличным.
Где дрожали тельцем,
         не вздымая глаз свой
даже
   до пупа
      биржевика-дельца,
Маркс
   повел
      разить
         войною классовой
золотого

Оцените:
( 4 оценки, среднее 3.25 из 5 )
Поделитесь с друзьями:
Владимир Маяковский
Добавить комментарий

  1. jamshid

    nima buuuu

    Ответить