Владимир Ильич Ленин

Российской коммунистической партии посвящаю

Время —
       начинаю
         про Ленина рассказ.
Но не потому,
      что горя
         нету более,
время
   потому,
      что резкая тоска
стала ясною
      осознанною болью.
Время,
   снова
      ленинские лозунги развихрь.
Нам ли
   растекаться
         слезной лужею, —
Ленин
   и теперь
      живее всех живых.
Наше знанье —
         сила
         и оружие.
Люди — лодки.
         Хотя и на суше.
Проживешь
      свое
          пока,
много всяких
      грязных раку́шек
налипает
   нам
      на бока.
А потом,
      пробивши
         бурю разозленную,
сядешь,
   чтобы солнца близ,
и счищаешь
      водорослей
            бороду зеленую
и медуз малиновую слизь.
Я
   себя
   под Лениным чищу,
чтобы плыть
      в революцию дальше.
Я боюсь
   этих строчек тыщи,
как мальчишкой
         боишься фальши.
Рассияют головою венчик,
я тревожусь,
      не закрыли чтоб
настоящий,
          мудрый,
         человечий
ленинский
          огромный лоб.
Я боюсь,
      чтоб шествия
         и мавзолеи,
поклонений
      установленный статут
не залили б
           приторным елеем
ленинскую
          простоту.
За него дрожу,
      как за зеницу глаза,
чтоб конфетной
         не был
            красотой оболган.
Голосует сердце —
         я писать обязан
по мандату долга.
Вся Москва.
      Промерзшая земля
               дрожит от гуда.
Над кострами
      обмороженные с ночи.
Что он сделал?
      Кто он
         и откуда?
Почему
   ему
      такая почесть?
Слово за̀ словом
         из памяти таская,
не скажу
   ни одному —
         на место сядь.
Как бедна
        у мира
          сло́ва мастерская!
Подходящее
      откуда взять?
У нас
   семь дней,
у нас
   часов — двенадцать.
Не прожить
      себя длинней.
Смерть
   не умеет извиняться.
Если ж
   с часами плохо,
мала
   календарная мера,
мы говорим —
      «эпоха»,
мы говорим —
      «эра».
Мы
      спим
      ночь.
Днем
   совершаем поступки.
Любим
   свою толочь
воду
   в своей ступке.
А если
   за всех смог
направлять
          потоки явлений,
мы говорим —
      «пророк»,
мы говорим —
      «гений».
У нас
   претензий нет, —
не зовут —
      мы и не лезем;
нравимся
       своей жене,
и то
       довольны донѐльзя.
Если ж,
   телом и духом слит,
прет
        на нас непохожий,
шпилим —
          «царственный вид»,
удивляемся —
      «дар божий».
Скажут так, —
      и вышло
             ни умно, ни глупо.
Повисят слова
      и уплывут, как ды́мы.
Ничего
   не выколупишь
            из таких скорлупок.
Ни рукам
       ни голове не ощутимы.
Как же
   Ленина
      таким аршином мерить!
Ведь глазами
      видел
         каждый всяк —
«эра» эта
       проходила в двери,
даже
   головой
      не задевая о косяк.
Неужели
      про Ленина тоже:
«вождь
   милостью божьей»?
Если б
   был он
      царствен и божествен,
я б
     от ярости
      себя не поберег,
я бы
       стал бы
      в перекоре шествий,
поклонениям
      и толпам поперек.
Я б
      нашел
       слова
      проклятья громоустого,
и пока
   растоптан
            я
         и выкрик мой,
я бросал бы
      в небо
         богохульства,
по Кремлю бы
      бомбами
             метал:

Оцените:
( Пока оценок нет )
Поделитесь с друзьями:
Владимир Маяковский
Добавить комментарий

  1. jamshid

    nima buuuu

    Ответить