Владимир Ильич Ленин

и Надежда Константиновна

*

            в тумане
                  за…
Может быть,
      в глаза без слез
            увидеть можно больше.
Не в такие
          я
      смотрел глаза.
Знамен
   плывущих
         склоняется шелк
последней
         почестью отданной:
«Прощай же, товарищ,

         ты честно прошел

*

свой доблестный путь, благородный».
Страх.
   Закрой глаза
         и не гляди —
как будто
   идешь
      по проволоке про́вода.
Как будто
        минуту
           один на один
остался
   с огромной
         единственной правдой.
Я счастлив.
      Звенящего марша вода
относит
      тело мое невесомое.
Я знаю —
         отныне
         и навсегда
во мне
   минута
      эта вот самая.
Я счастлив,
           что я
           этой силы частица,
что общие
         даже слезы из глаз.
Сильнее
      и чище
         нельзя причаститься
великому чувству
            по имени —
               класс!
Знамённые
      снова
           склоняются крылья,
чтоб завтра
      опять
           подняться в бой —
«Мы сами, родимый, закрыли

орлиные очи твои

*

».

Только б не упасть,
         к плечу плечо,
флаги вычернив
          и ве́ками алея,
на последнее
      прощанье с Ильичем
шли
       и медлили у мавзолея.
Выполняют церемониал.
Говорили речи.
         Говорят — и ладно.
Горе вот,
       что срок минуты
            мал —
разве
   весь
        охватишь ненаглядный!
Пройдут
      и на̀верх
         смотрят с опаской,
на черный,

   посыпанный снегом кружок

*

.

Как бешено
      скачут
         стрелки на Спасской.
В минуту —

      к последней четверке прыжок

*

.

Замрите
   минуту
         от этой вести!
Остановись,
      движенье и жизнь!
Поднявшие молот,
         стыньте на месте.
Земля, замри,
      ложись и лежи!
Безмолвие.
      Путь величайший окончен.
Стреляли из пушки,
         а может, из тыщи.
И эта
   пальба
      казалась не громче,
чем мелочь,
           в кармане бренчащая —
               в нищем.
До боли
   раскрыв
           убогое зрение,
почти заморожен,
             стою не дыша.
Встает
   предо мной
         у знамён в озарении
тёмный
   земной
      неподвижный шар.
Над миром гроб,
          неподвижен и нем.
У гроба —
          мы,
      людей представители,
чтоб бурей восстаний,
         дел и поэм
размножить то,
         что сегодня видели.
Но вот
   издалёка,
          оттуда,
             из алого
в мороз,
   в караул умолкнувший наш,
чей-то голос —

Оцените:
( 4 оценки, среднее 3.25 из 5 )
Поделитесь с друзьями:
Владимир Маяковский
Добавить комментарий

  1. jamshid

    nima buuuu

    Ответить