Нос на квинте,
                       щелки-глазки,
грусть в походке,
                           мрачный видик.
Петр Иванович Салазкин —
от природы
                  самокритик.
Пристает
               ко всем,
                            сипя:
— Сбоку,
               спереди гляжу ли,
должен
            вам
                   раскрыть себя,
я —
      бродяга,
                    вор
                          и жулик.
Пасть —
              не пожелать врагу,—
мямлит
             он
                 в своем кругу,
в гладь
            зеркал
                       уныло глядя,—
с этой мордой
                       я
                          могу
зверски
             превратить в рагу
даже
        собственного дядю.
Разве
         освещает ум
пару глазок,
                    тупо зрячих?
Ясно —
            мне
                  казенных сумм
не доверишь.
                     Я
                        растрачу.
Посмотрите
                   мне
                          в глаза —
не в лицо гляжу,
                          а мимо.
Я,
    как я уже сказал,
безусловно
                   подхалима!
Что за рот,—
                     не рот,
                                а щель.
Пальцы потные
                         червятся.
Я — холуй,
                  и вообще
жажду
           самобичеваться.—

А на самом деле он
зря грустит,
                   на облик плача.
Петр Иваныч
                     наделен
уймой
          самых лучших качеств.
Зубы — целы.
                       Все сполна.
Солнцем
               лысина лоснится,
превосходная спина,
симпатичные
                     ресницы.
— Петр Иваныч,
                          меньше прыти,
оглядитесь,
                   мрачный нытик!
Нет ли
           черт
                   приятных
                                  сзади?
Нам ведь
               нужен
                         самокритик,
а не
       самоистязатель!