dranie!

Гвоздимые строками,
стойте немы!
Слушайте этот волчий вой,
еле прикидывающийся поэмой!
Дайте сюда
самого жирного,
самого плешивого!
За шиворот!
Ткну в отчет Помгола.
wyglądać!
zobaczyć –
за цифрой голой
Ветер рванулся.
Рванулся и тише
Снова снегами огрёб
тысяче-
миллионно-крыший
волжских селений гроб.
Трубы
гробовые свечи.
Даже вороны
исчезают,
чуя,
że, дымясь,
тянется
слащавый,
тошнотворный
duch
зажариваемых мяс
Сына?
Отца?
Матери?
Дочери?
którego?!
Чья в людоедчестве очередь?!.
Помощи не будет!
Отрезаны снегами.
Помощи не будет!
Воздух пуст.
Помощи не будет!
pod nogami
даже глина сожрана,
даже куст.
nie,
не помогут!
Надо сдаваться.
В 10 губерний могилу вымеряйте!
Двадцать
миллионов!
Двадцать!
Ложитесь!
Вымрите!..
Только одна,
осипшим голосом,
сумасшедшие проклятия метелями меля,
рек,
дорог снеговые волосы
ветром рвя, рыдает земля.
Хлеба!
Хлебушка!
Хлебца!
Сам смотрящий смерть воочию,
еле едящий,
только б не сдох, –
тянет город руку рабочую
горстью сухих крох.
Хлеба!
Хлебушка!
Хлебца!”
Радио ревет за все границы.
И в ответ
за нелепицей нелепица
сыплется в газетные страницы.
Лондон.
Банкет.
Присутствие короля и королевы.
Жрущихне вместишь в раззолоченные
хлевы”.
Будьте прокляты!
niech
за вашей головою венчанной
из колоний
дикари придут,
питаемые человечиной!
niech
горят над королевством
бунтов зарева!
niech
столицы ваши
будут выжжены дотла!
Пусть из наследников,
из наследниц варево
варится в коронах-котлах!
“Paryż.
Собрались парламентарии.
Доклад о голоде.
Фритиоф Нансен.
С улыбкой слушали.
Будто соловьиные арии.
Будто тенора слушали в модном романсе”.
Будьте прокляты!
niech
вовеки
ty
не слышать речи человечьей!
Пролетарий французский!
hej,
стягивай петлею вместо речи
толщь непроходимых шей!
Вашингтон.
Фермеры,
доевшие,
допившие
до того,
что лебедками подымают пузы,
в океане
пшеницу
от излишества топившие, –
топят паровозы грузом кукурузы”.
Будьте прокляты!
niech
ваши улицы
бунтом будут запружены.
Выбрав
miejsce, где более больно,
niech
по Америке
по Северной,
по Южной
гонят
брюх ваших
мячище футбольный!
“Berlin.
Оживает эмиграция.
Банды радуются:
с голодными драться им
По Берлину,
закручивая усики,
walking,
хвастаются:
Патриот!
Русский! -”
Будьте прокляты!
Вечное “won!” im!
Всех отвращая иудьим видом,
французского золота преследуемые звоном,
скитайтесь чужбинами Вечным жидом!
Леса российские,
соберитесь все!
Выберите по самой большой осине,
чтоб образ ихний
вечно висел,
под самым небом качался, синий.
“Moskwa.
Жалоба сборщицы:
w “Ампирахморщатся
или дадут
тридцатирублевку,
вышедшую из употребления в 1918 rok”.
Будьте прокляты!
Пусть будет так,
чтоб каждый проглоченный
глоток
желудок жёг!
Чтоб ножницами оборачивался бифштекс
сочный,
вспарывая стенки кишок!
Вымрет.
Вымрет 20 миллионов человек!
Именем всех упокоенных тут
проклятие отныне,
проклятие вовек
от Волги отвернувшим морд толстоту.
Это слово не к жирному пузу,
это слово не к царскому трону, –
в сердце таком
слова ничего не тронул
трогают их революций штыком.
ty,
несметной армии частицам малым,
порох мира,
силой чьей,
siłą,
брошенной по всем подвалам,
будет взорван
мир несметных богачей!
ty! ty! ty!
Эти слова вот!
Цифрами верстовыми,
вмещающимися едва,
запишите Волгу буржуазии в счет!
Jest to dzień!
Пожар всехсветный,
чистящий и чадный.
Выворачивая богачей палаты,
будьте так же,
так же беспощадны
в этот час расплаты!
[1922]

głosowanie:
( Brak oceny )
Podziel się z przyjaciółmi:
Władimir Majakowski
Zostaw odpowiedź