Қатысу!

Гвоздимые строками,
стойте немы!
Слушайте этот волчий вой,
еле прикидывающийся поэмой!
Дайте сюда
самого жирного,
самого плешивого!
За шиворот!
Ткну в отчет Помгола.
іздеу!
көру –
за цифрой голой
Ветер рванулся.
Рванулся и тише
Снова снегами огрёб
тысяче-
миллионно-крыший
волжских селений гроб.
Трубы
гробовые свечи.
Даже вороны
исчезают,
чуя,
сол, дымясь,
кеңейтеді
слащавый,
тошнотворный
дух
зажариваемых мяс
Сына?
Отца?
Матери?
Дочери?
кімнің?!
Чья в людоедчестве очередь?!.
Помощи не будет!
Отрезаны снегами.
Помощи не будет!
Воздух пуст.
Помощи не будет!
астында
даже глина сожрана,
даже куст.
жоқ,
не помогут!
Надо сдаваться.
The 10 губерний могилу вымеряйте!
Двадцать
миллионов!
Двадцать!
Ложитесь!
Вымрите!..
Только одна,
осипшим голосом,
сумасшедшие проклятия метелями меля,
рек,
дорог снеговые волосы
ветром рвя, рыдает земля.
Хлеба!
Хлебушка!
Хлебца!
Сам смотрящий смерть воочию,
еле едящий,
только б не сдох, –
тянет город руку рабочую
горстью сухих крох.
Хлеба!
Хлебушка!
Хлебца!”
Радио ревет за все границы.
И в ответ
за нелепицей нелепица
сыплется в газетные страницы.
Лондон.
Банкет.
Присутствие короля и королевы.
Жрущихне вместишь в раззолоченные
хлевы”.
Будьте прокляты!
болсын
за вашей головою венчанной
из колоний
дикари придут,
питаемые человечиной!
болсын
горят над королевством
бунтов зарева!
болсын
столицы ваши
будут выжжены дотла!
Пусть из наследников,
из наследниц варево
варится в коронах-котлах!
“Париж.
Собрались парламентарии.
Доклад о голоде.
Фритиоф Нансен.
С улыбкой слушали.
Будто соловьиные арии.
Будто тенора слушали в модном романсе”.
Будьте прокляты!
болсын
вовеки
Сіз
не слышать речи человечьей!
Пролетарий французский!
Эй,
стягивай петлею вместо речи
толщь непроходимых шей!
Вашингтон.
Фермеры,
доевшие,
допившие
до того,
что лебедками подымают пузы,
в океане
пшеницу
от излишества топившие, –
топят паровозы грузом кукурузы”.
Будьте прокляты!
болсын
ваши улицы
бунтом будут запружены.
Выбрав
орын, где более больно,
мүмкіндік
по Америке
по Северной,
по Южной
гонят
брюх ваших
мячище футбольный!
“Берлин.
Оживает эмиграция.
Банды радуются:
с голодными драться им
По Берлину,
закручивая усики,
жүру,
хвастаются:
Патриот!
Орыс! -”
Будьте прокляты!
Вечное “Вон!” оларға!
Всех отвращая иудьим видом,
французского золота преследуемые звоном,
скитайтесь чужбинами Вечным жидом!
Леса российские,
соберитесь все!
Выберите по самой большой осине,
чтоб образ ихний
вечно висел,
под самым небом качался, синий.
“Мәскеу.
Жалоба сборщицы:
жылы “Ампирахморщатся
или дадут
тридцатирублевку,
вышедшую из употребления в 1918 жыл”.
Будьте прокляты!
Пусть будет так,
чтоб каждый проглоченный
глоток
желудок жёг!
Чтоб ножницами оборачивался бифштекс
сочный,
вспарывая стенки кишок!
Вымрет.
Вымрет 20 миллионов человек!
Именем всех упокоенных тут
проклятие отныне,
проклятие вовек
от Волги отвернувшим морд толстоту.
Это слово не к жирному пузу,
это слово не к царскому трону, –
в сердце таком
слова ничего не тронул
трогают их революций штыком.
Сіз,
несметной армии частицам малым,
порох мира,
силой чьей,
күшпен,
брошенной по всем подвалам,
будет взорван
мир несметных богачей!
Сіз! Сіз! Сіз!
Эти слова вот!
Цифрами верстовыми,
вмещающимися едва,
запишите Волгу буржуазии в счет!
Будет день!
Пожар всехсветный,
чистящий и чадный.
Выворачивая богачей палаты,
будьте так же,
так же беспощадны
в этот час расплаты!
[1922]

Бағасы:
( Әзірге рейтинг жоқ )
Достарыңызбен бөлісіңіз:
Владимир Маяковский