сволачы!

Гвоздимые строками,
стойте немы!
Слушайте этот волчий вой,
еле прикидывающийся поэмой!
Дайте сюда
самого жирного,
самого плешивого!
За шиворот!
Ткну в отчет Помгола.
глядзі!
Видишь
за цифрой голой
Ветер рванулся.
Рванулся и тише
Снова снегами огрёб
тысяче-
миллионно-крыший
волжских селений гроб.
Трубы
гробовые свечи.
Даже вороны
исчезают,
чуя,
што, дымясь,
цягнецца
слащавый,
тошнотворный
дух
зажариваемых мяс
Сына?
Отца?
Матери?
Дочери?
чыя?!
Чья в людоедчестве очередь?!.
Помощи не будет!
Отрезаны снегами.
Помощи не будет!
Воздух пуст.
Помощи не будет!
пад нагамі
даже глина сожрана,
даже куст.
няма,
не помогут!
Надо сдаваться.
У 10 губерний могилу вымеряйте!
дваццаць
мільёнаў!
дваццаць!
Ложитесь!
Вымрите!..
Только одна,
осипшим голосом,
сумасшедшие проклятия метелями меля,
рек,
дорог снеговые волосы
ветром рвя, рыдает земля.
Хлеба!
Хлебушка!
Хлебца!
Сам смотрящий смерть воочию,
еле едящий,
только б не сдох, –
тянет город руку рабочую
горстью сухих крох.
Хлеба!
Хлебушка!
Хлебца!”
Радио ревет за все границы.
И в ответ
за нелепицей нелепица
сыплется в газетные страницы.
Лондон.
Банкет.
Присутствие короля и королевы.
Жрущихне вместишь в раззолоченные
хлевы”.
Будьте прокляты!
хай
за вашей головою венчанной
из колоний
дикари придут,
питаемые человечиной!
хай
горят над королевством
бунтов зарева!
хай
столицы ваши
будут выжжены дотла!
Пусть из наследников,
из наследниц варево
варится в коронах-котлах!
“Парыж.
Собрались парламентарии.
Доклад о голоде.
Фритиоф Нансен.
С улыбкой слушали.
Будто соловьиные арии.
Будто тенора слушали в модном романсе”.
Будьте прокляты!
хай
вовеки
вам
не слышать речи человечьей!
Пролетарий французский!
эй,
стягивай петлею вместо речи
толщь непроходимых шей!
Вашингтон.
Фермеры,
доевшие,
допившие
да таго,
что лебедками подымают пузы,
в океане
пшеницу
от излишества топившие, –
топят паровозы грузом кукурузы”.
Будьте прокляты!
хай
ваши улицы
бунтом будут запружены.
Выбрав
месца, где более больно,
хай
по Америке
по Северной,
по Южной
гонят
брюх ваших
мячище футбольный!
“Берлін.
Оживает эмиграция.
Банды радуются:
с голодными драться им
По Берлину,
закручивая усики,
ходзяць,
хвастаются:
Патриот!
руская! -”
Будьте прокляты!
Вечное “вона!” іх!
Всех отвращая иудьим видом,
французского золота преследуемые звоном,
скитайтесь чужбинами Вечным жидом!
Леса российские,
соберитесь все!
Выберите по самой большой осине,
чтоб образ ихний
вечно висел,
под самым небом качался, синий.
“Масква.
Жалоба сборщицы:
вАмпирахморщатся
или дадут
тридцатирублевку,
вышедшую из употребления в 1918 годзе”.
Будьте прокляты!
Пусть будет так,
чтоб каждый проглоченный
глоток
желудок жёг!
Чтоб ножницами оборачивался бифштекс
сочный,
вспарывая стенки кишок!
Вымрет.
Вымрет 20 миллионов человек!
Именем всех упокоенных тут
проклятие отныне,
проклятие вовек
от Волги отвернувшим морд толстоту.
Это слово не к жирному пузу,
это слово не к царскому трону, –
в сердце таком
слова ничего не тронул
трогают их революций штыком.
вам,
несметной армии частицам малым,
порох мира,
силой чьей,
сілай,
брошенной по всем подвалам,
будет взорван
мир несметных богачей!
вам! вам! вам!
Эти слова вот!
Цифрами верстовыми,
вмещающимися едва,
запишите Волгу буржуазии в счет!
Будет день!
Пожар всехсветный,
чистящий и чадный.
Выворачивая богачей палаты,
будьте так же,
так же беспощадны
в этот час расплаты!
[1922]

Ацэніце:
( Няма ацэнак кліентаў )
Падзяліцеся з сябрамі:
Уладзімір Маякоўскі
пакінуць каментар