karanlık

Склоняются долу солнцеподобные лики их
И просто мрут,
и давятся,
и тонут.
Один за другим уходят великие,
за мастодонтом мастодонт…
Сегодня на Верхарна обиделись небеса.
Думает небо —
vermek
зашибу его!
İsa,
кому теперь писать?
Неужели Шебуеву?
Впрочем —
пусть их пишут.
Не мне в них рыться.
Я с характером.
Вол сам.
От чтенья их
в сердце заводится мокрица
и мозг зарастает густейшим волосом.
И писать не буду.
daha iyi
проверю,
не широка ль в «Селекте» средняя луза.
С Фадеем Абрамовичем сяду играть в око.
var
у союзников французов
хорошая пословица:
Довольно дураков”.
Пусть писатели начинают.
Подожду.
Посмотрю,
какою дрянью заначиняют
чемоданы душ.
Вспомнит толпа о половом вопросе.
Дальше больше оскудеет ум ее.
Пойдут на лекцию Поссе:
Финики и безумие”.
Иззахолустничается.
Станет — Чита.
Футуризмом покажется театр Мосоловой.
Дома запрется —
по складам
будет читать
Задушевное слово”.
Мысль иссушится в мелкий порошок.
ve ne zaman
останется смерть одна лишь ей,
тогда…
Я знаю хорошо —
вот что будет дальше.
Ко мне,
уже разукрашенному в проседь,
придет она,
повиснет на шею плакучей ивою:
“Vladimir Vladimiroviç,
sevimli” -
попросит —
я сяду
и напишу что-нибудь
замечательно красивое.

[1916]

oy:
( Henüz derecelendirme )
arkadaşlarınla ​​paylaş:
Vladimir Mayakovski
Cevap bırakın